Аче. Роман о пустоте - Ярослав Манторов

– Пф-ф. Я тоже читал. Британские учёные сказали человеку, что приложат к его спине раскалённую ложку и приложили обычную. У парня ожёг. Открытие века, блин!

Она цокает и смеряет меня зловредным взглядом.

– Один вопрос, – продолжаю я- зачем было осуществлять закрытие века… Своим научным мироощущением.

Чем больше её взгляд притворно надменен, тем больше в нём удовольствия. В конце она улыбается, качает головой и отводит взгляд.

– Что?

– Ничего…, -говорит она- Ты хоть знаешь, кто такие британские учёные?

– Ну… Это такие люди, которые считают, что они умнее всех.

– Скажи ещё: «как ты».

– Нет, ты может и учёная. Но точно не британская.

– А что по-твоему британское?

– Ну, это не мода, не кич, не надменность, а именно бр-р-ританскость. Такое скромное серьёзное осознание своего величия. Точнее, это так выглядит. Даже если человек просто притворяется британским учёным.

– А-ха-ха. Почти угадал.

– А кто это?

– Да так, никто…

– Говори уже.

– О чём? – с улыбкой смотрит Лиза.

– О британских учёных. Не придуривайся!

– О каких конкретно?

– О любых!

– Не хочу ничего говорить.

– Чё это?

– Начнём с того, что ничего нет.

– И тебе меня не жалко, когда ты так делаешь?

Она вдруг смотрит на дырку в стене и поправляет чёлку:

– Жалость унижает человека.

– Ты это в умных книжках вычитала?

– Нет. Просто… – сказала она и задумчиво уставилась в окно. В такие моменты лучше не шутить. Это заденет что-то внутри неё. И она попытается сбежать. Сбежать в себя. И хватай её потом как можешь.

Я сжимаю зубы, чтобы не брякнуть что-нибудь. Чтобы она никуда не делась. И она сидит здесь. Не мешает.

Но всё это было той темнотой. Или ночью. Сейчас её почему-то нет. Давно не было. Я иногда слышу её смех. Иногда очень хорошо его слышу. Навязчиво тонкий и отрывистый. А иногда он слышен издалека. Смутно. А, порой, слышу его из каждой трещины. Я бы уже, наверное, решил, что схожу с ума, если бы твёрдо не знал, что она на самом деле где-то есть. И существует спокойно в своей пустоте. Куда я не могу зайти.

Так. Почему я ничего не делаю? Карты в руках слиплись от пота. Их нужно закрепить прямо посередине, чтобы получился большой красивый мостик. Руки слегка дрожат. Почему-то сомнения в успехе уже закрались. Я привожу руки в спокойствие. Вдыхаю. Со снайперской точностью закрепляю долбаный домик посередине. Мост с грохотом рассыпается. Мне лень снова собирать. Я засыпаю.

Она почти бежит от меня. Вокруг стекло. Сплошное стекло. И всё светится. Я спрашиваю её:

– Не хочешь уйти отсюда?

– Нет- говорит она и дальше идёт.

– Лиз…

Я просыпаюсь и уже темно. Я не могу вспомнить, когда она в последний раз тут была. Я начинаю читать то, что она мне принесла. Буквы складываются в образы. В голове образуется цепь картинок. Я улетаю из комнаты куда-то. Это интересно, но странно. Извлекать образы из знаков на бумаге. Их много и у меня в голове. Самых ярких и безумных. Они выходят оттуда сами. Как будто были там всегда. Я не слежу за ними. Они приходят внезапно, как и уходят. Принося мне что-то. А тут получается, что я не сам взял образ. И он совсем не мой. Я специально сижу и наполняю себя. Настоящий ли я после этого?

Ей бы явно показалась эта мысль глупой. Она говорит, что так все делают. А, впрочем, это затягивает.

Дверь тихо открывается. На пороге задумчиво стоит силуэт. Несколько секунд она как будто колеблется. Потом медленно входит.

– Ты чего?

– Да думаю, вдруг опять что-нибудь разрушу.

Она садится на подоконник и смотрит в окно- Фу, ничего у тебя тут нового.

– А что ты там хочешь разглядеть?

– Не знаю. Что-нибудь.

– Бесконечность?

– Ну хотя бы.

– Что на неё смотреть, если она повсюду?

– А у меня из окна её видно.

– Ну и радуйся.

– Ну и радуюсь.

– Как британец.

Она шипит:

– Между прочим, британское могущество во многом произошло от испанского. Только мало кто об этом знает.

– Я не знаю…

Она смотрит на меня в упор как на идиота. Значит, шутка не такая уж плохая.

– Чего ещё скажешь испанского?

– Аче.

– Что?

– Ничего.

– В смысле?

– В прямом.– говорит она и улыбается, как будто я не понимаю чего-то очевидного.

– Что ты сказала?

– Ничего. Я же говорю.

– Чего ничего!?

– Да не злись ты. Как я тебе объясню, если правда ничего.

– Ну а чё?

– А-ха-ха-ха. Хороший ответ.

– Ты достала…

Из карт сыпятся искры.

– Ну не обижайся!

Я просто молчу.

– Это буква в испанском.

– И?

– Просто буква в испанском.

– Как она читается?

– Никак.

– Понятно.

– Ну правда!

– А что она значит?

– Ничего.

– А нафиг она нужна, раз её нет?

– Ничего нет. Забыл?

– Ну да.

– В своих же выдумках запутался.

– Чё?

– Ничё. А чё?

– Чего?

Тут и я уже заражён этим сумасшедшим смехом. Мы ещё долго ухахатываемся. Боюсь спросить её, что это может значить.

– А изобразить это ничего реально?

– Да легко, – она прыгает с подоконника ко мне на кровать. И выводит на моей руке три чёрточки.

– Н? Просто Н?

– Ну да.

– Н- значит ничего?

– Ну да.

– Почему?

– Это сложно объяснить.

– Круто.

Я пытаюсь нарисовать Н на ней, но она уже улетела на подоконник. Успеваю только слегка пощекотать. Её силуэт выражает готовность дальше прыгать и убегать. А глаза сверкают. Как будто у меня есть желание с ней играть. Она надувает щёки, потом снова садится в привычную позу.

– Мне кажется, что там медведь сидит. А потом я присматриваюсь, и понимаю, что его нет. И так жутко, что нет медведя.

– Зачем тебе медведь?

– Плюшевый. Третий раз просто уже так.

– Может, он там всё-таки есть.

– Не издевайся. Это медведь, которого тут быть не может.

– Ладно. Нет тут медведя. Тогда не смотри на него.

– Ну тебя.

– Я-то чё?

– Ничего!

– Вот и нечего…

Мы молчим.

– А ты часто на эту дырку смотришь?

– В смысле?

– Ну, если б я тут жила. И всё время напротив этой чёрной дырки… Мне было бы жутко.

– Чем тебе дырка не нравится?

– Не знаю. Мне кажется, лучше туда не смотреть.

– Уж мне-то бояться пустоты?

– Причём тут бояться? Это во всех есть. Но в тебе это… Эта мысль, что любое высказывание можно опровергнуть. Это тебя разрушает.

– Всякая мысль разрушает.

– Ты понимаешь, о чём я.

Она теперь смотрит прямо, а не прячет взгляд, спрашивая такие вещи. Не уж-то всё серьёзно?

– Лиз, это основа. На теории парадокса стоит половина всего, что мы осознали. Я не могу игнорировать эту энергию. Она пронизывает всё.

– Я знаю, что сама теория нужна. Но ты делаешь из неё главную идею. Эта идея всё поглощает. Я ничего тебе не говорю. Но тут что-то страшное. Как будто ты в последнее время стал больше туда смотреть.

– Лиз, я знаю. Я понимаю, что гармония в разрушении на самая надёжная. Но это не делает её менее естественной. Жизнь как саморазрушение вечного, нас породила. И дело даже не в тленности всего поголовно, а в частности того, что конкретно мы разлагаемся с момента рождения. И неизбежно придём к финальному разложению до пустоты. И тут я никогда не пойму, почему я не могу чувствовать только из-за того, что мои чувства разрушают меня. Наверное, чуть больше, чем других. Но по мне они вообще не чувствуют. А если тебе кажется, что я всё смешал, то для меня честность и честность перед пустотой неделимы.

На самом деле я боялся проговориться. Но если б я мог выразить хоть половину того, что иногда ощущаю, то она бы в ужасе убежала от меня уже давно. Если бы я мог хоть на миг прикоснуться к сути вопроса. Но я и сам иногда боюсь. Чего-то. Правда, не больше чем смерти. А её, как всякой данности бояться по определению глупо. Она ведь дала нам жизнь и возможность думать об этом.

– Я не знаю, наверное, ты прав… Только я надеюсь, что ты не врёшь мне. Потому что, по-моему, это всё не то. Я верю, что ты веришь в это, но, мне кажется, это не движет тобой. Это немного не ты. Потому что ты не так уж пуст… А значит, ты что-то скрываешь от меня.

– Ну допустим, я в душе и не агностик. И что дальше?

– Ничего, – улыбается она.

– И во что тогда верить по-твоему?

– Да ничего, забей.

– Бесит, когда ты так делаешь.

– Я придумала какую-то фигню, а ты смотришь на меня как будто я не выдаю ключ к спасению мира. Бред это всё.

Гл. 3

Просыпаюсь в темноте. В углу слышен шорох. Если таракану оторвать голову, он через три дня умрёт от голода. Я проверял.

В глубине еле слышен заливистый визгливый смех. Слишком я привык его слышать. Мне снился запах краски. Вокруг. Цветение. Жизнь. Свет. И жарко. И всё пахнет краской. Отсвечивает. Ярко. Резко.

Дальше не помню. Сон привычно рассеивается во мраке. Я наливаю чай в прозрачную кружку. Наполовину. А то долго остывать будет. Сажусь работать. Но лень. Долго и монотонно его строю. Мост от тени до покоя. Тишина. Жара и прохлада пристроены с разных сторон. Крестик такой получился. И стоит идеально. Ни одна карта не упала. Меня это бесит. Я пинаю сию гениальную конструкцию. Нет в тени покоя. А на кровати есть. Я опять закрываю глаза. Но не сплю.